Продолжающийся конфликт между Ираном, США и Израилем может обернуться гуманитарной катастрофой для нескольких десятков беднейших стран мира из-за блокировки Ормузского пролива, заявила в понедельник, 23 марта, директор по цепочкам поставок Всемирной продовольственной программы (ВПП) ООН Коринн Флейшер. О том, насколько этот прогноз обоснован, как нарастающее напряжение в мире может сказать на интересах России, и чего ждать от боевых действий дальше, «Парламентской газете» рассказал директор Центра изучения стран Ближнего Востока и Центральной Азии Семен Багдасаров. Подробности — в нашем интервью.
«Альтернатив проливу практически нет»
— Семен Аркадьевич, имеют ли, на ваш взгляд, опасения ООН под собой реальную почву, и насколько велик риск гуманитарной катастрофы из-за ирано-израильского конфликта?
— Здесь имеются в виду гуманитарные грузы, которые шли через Ормузский пролив в страны Африки. Трудно сказать, о каких объемах идет речь, но то, что эти объемы значительны, не вызывает сомнений. Они включают в себя и продовольствие, и медикаменты, и питьевую воду, и многое другое, в чем нуждаются люди на африканском континенте.
— Можно ли сказать, для каких стран сложившаяся ситуация несет наибольшие риски?
— Опять же, здесь нельзя сделать каких-то однозначных выводов, тем более что это не совсем моя специализация, но практически любые африканские страны так или иначе живут в бедности, в условиях нехватки еды, лекарств и базовых удобств. В качестве наиболее яркого примера можно назвать Судан, где перманентно идет гражданская война, сопровождающаяся разрушением инфраструктуры, массовой гибелью людей и волнами беженцев. В таких условиях гуманитарная помощь извне может иметь очень большое значение.
— Есть ли какие-то альтернативы для доставки грузов в страны Африки кроме Ормузского пролива?
— В общем-то, альтернатив практически нет. Осложняется дело тем, что сам Иран сейчас рассматривает страны Персидского залива, за исключением разве что Омана, как потенциальных союзников США, на территории которых размещены американские военные базы. Поэтому крайне маловероятно, что в условиях активного вооруженного конфликта будут делаться послабления для каких-то отдельных судов, грузов и миссий.
«Вероятность применения ядерного оружия не исключена»
— Может ли эта ситуация затронуть интересы России?
— Конечно, это затронет и интересы России. Не в плане гуманитарной помощи, конечно, а в плане логистики и транспортной инфраструктуры. Про транспортный коридор «Север-Юг», например, который связывает нашу страну с крупными грузовыми портами на побережье Индии через территорию Ирана, можно в принципе забыть на довольно продолжительное время. Кроме того, мы активно работали с Объединенными Арабскими Эмиратами, что сейчас тоже стало практически невозможным. Поэтому когда кто-то говорит, что мы хорошо заработаем на росте цен на нефть в результате текущего конфликта, нужно помнить, что это лишь одна сторона медали. Вторая — сколько мы потеряем на сокращении транзита между странами-партнерами. Но это пока что подсчитать не представляется возможным.
— Сообщается также об активных ударах по нефтяной и прочей энергетической инфраструктуре с обеих сторон конфликта. Какими последствиями миру это может грозить?
— Я не могу говорить о возможных экологических последствиях, но экономические последствия точно будут крайне серьезными. Например, уже сейчас значительным разрушениям подверглась вся система добычи и производства сжиженного природного газа Катара. Ее восстановление до довоенных показателей займет не менее пяти лет. И эти разрушения продолжаются, так что ущерб будет только расти.
— Стороны конфликта накануне также обменялись ударами по ядерным объектам друг друга: в частности, Иран попытался атаковать израильский ядерный исследовательский центр в Димоне. Как, на ваш взгляд, эти попытки могут повлиять на развитие конфликта?
— Ничем хорошим это точно не закончится. Могу сказать даже больше: я не исключаю того, что Израиль в конце концов решится на применение более мощного оружия по территории Ирана. С уверенностью заявлять, что это случится, конечно, нельзя, но вероятность, к сожалению, не нулевая.